И СНОВА МЫ ДОСТАЁМ ЯЩИК С ЁЛОЧНЫМИ ИГРУШКАМИ

 

Ольга Лебедушкина

Главное свойство всех обычаев и обрядов – старых или новых – это способность казаться вечными

Когда мы украшаем елку, нам кажется, что этот обычай существовал вечно. На самом деле у него не такая уж долгая, но очень непростая история. Накануне новогодних праздников вышла книга Елены Владимировны Душечкиной «Русская ёлка. История. Мифология. Современность» (СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2012). Это второе издание научной монографии, которая читается, как волшебная сказка, потому что тема исследования – Рождество, Новый год и все, что связано с елочными обычаями и обрядами. И оказывается, что в наших отношениях с праздничной елкой были времена увлечения и охлаждения, любви и нелюбви. И только сравнительно недавно процесс «прививки елки» в России окончательно завершился.

«Без ёлки теперь существовать нельзя…»

На самом деле русская елка – по происхождению немецкая. Как, впрочем, и английская, и французская, и американская. Старинный лютеранский обычай – украшать рождественское деревце – по-настоящему распространился во всех европейских странах только в начале XIX века. В России массовая мода на елки пришла одновременно и «снизу», то есть из домов простых жителей империи, в основном петербургских немцев, и «сверху», из императорской семьи. «Накануне Рождества Христова, в сочельник, после всенощной, у императрицы была всегда ёлка для августейших детей, и вся свита приглашалась на этот семейный праздник. Государь и царские дети имели каждый свой стол с ёлкой, убранной разными подарками, и когда кончалась раздача подарков самой императрицей, тогда входили в другую залу, где был приготовлен большой длинный стол, украшенный разными фарфоровыми изящными вещами с Императорской Александровской мануфактуры. Тут разыгрывалась лотерея вместе со всей свитой, государь обыкновенно выкрикивал карту, выигравший походил к её величеству и получал свой выигрыш-подарок из её рук…»Если бы не фарфоровые вещицы с точным указанием производителя, эти строчки вполне могли бы показаться цитатой из забытой сказки Гофмана. Но это фрагмент из воспоминаний фрейлины высочайшего двора Марии Фредерикс. Впрочем, без Гофмана, конечно же, в истории русской елки не обошлось, так что происхождение ее во многом еще и литературное.
В 1840 году самая знаменитая рождественская сказка появилась в русском переводе. Название тогда выглядело так: «Щелкун орехов и царёк мышей». «Чудное создание чудного гения», – тут же отозвался Белинский. «Щелкунчик» был издан с единственной картинкой, и на картинке дети украшали елку. Еще одна картинка: акварель неизвестного художника изображает стройную молодую женщину с ребенком на руках. Ребенок тянется к темной и таинственной громаде елки. «Весь декабрь я занималась приготовлением ёлки для Саши, – писала эта женщина своей подруге. – Для него и для меня это было в первый раз: я более его радовалась ожиданиям. Удивляюсь, как детски я заботилась…» Женщина и мальчик с картинки – жена Александра Герцена Наталья и его двухлетний сын Саша. Рукой самого Герцена на обороте приписано: «1841. 29 декабря. Новгород». Новгород для семьи Герценов был очередным местом ссылки, куда главу семейства отправили за опасные «конституционные бредни». Но немилость власти вовсе не мешает празднику.
К середине 1840-х годов в России начался настоящий елочный бум: «В Петербурге все помешаны на ёлках. Начиная от бедной комнаты чиновника до великолепного салона, везде в Петербурге горят, блестят, светятся и мерцают ёлки в рождественские вечера. Без ёлки теперь существовать нельзя. Что и за праздник, коли не было ёлки?» В словах знаменитого журналиста и писателя Ивана Панаева, соредактора и совладельца «Современника», различить иронию очень сложно, а ведь тогда он точно подсмеивался над распространившимся «немецким обыкновением».

«Неуклюжая и неостроумная выдумка…»

Однако в 1880-х на елку начались гонения. «А на ёлку не мешало бы и проклятие наложить! Ведь эти ёлки такая же пустая трата леса! Вот хоть бы в Петербурге, примерно двадцать тысяч домов; положить на каждый дом по две ёлки; будет сорок тысяч ёлок, а в домах бывает по десяти, по двадцати квартир – Боже ж ты мой! Сколько будущих домов, судов, телег, саней, посуды, всего прочего погибает даром!» Кто бы мог подумать, что так страстно об экологическом и экономическом ущербе, санях и телегах сокрушается автор «Обломова», Иван Александрович Гончаров. Но дело даже не в санях: «Взять из лесу мокрое грязное дерево, налепить огарков, да нитками навязать грецких орехов, а кругом разложить подарки! Ненатурально, и детям, я думаю, приторно смотреть, просто невыносимо! Копоть, жара, сор, того и гляди ещё подожгут какую-нибудь занавеску!» Еще в 1860-е в прогрессивном русском обществе восторжествовала идея пользы. Потом «новые люди», все эти Базаровы и Рахметовы, прошли через кризис среднего возраста, остепенились, превратились в защитников родной природы и блюстителей гигиены. Времена были в высшей степени неромантические, а потому и праздничное дерево становилось мокрым и грязным, свечи превращались в чадящие огарки, а золоченые орехи переставали блестеть. К тому же «барские развлечения» в среде поднявшихся и состоявшихся разночинцев становились все менее популярны. Елка постепенно стала превращаться в «неуклюжую и неостроумную немецкую забаву». Помимо прогрессивной общественности еще одним ее противником теперь стала православная церковь, с подозрением относившаяся ко всему иноземному, то есть – западному. Поэтому в домах духовенства елка никогда не устраивалась. Святейший Синод указами запрещал елки в школах и гимназиях: «Прежде для всех учащихся заведено было делать ёлку, по обыкновению с наградой и сюрпризами; но вот уже года два, как это удовольствие сочли за несоответствующее воспитательным целям», – пишет «Московский листок» в 1882 году.

Рождество в стиле модерн

Впрочем, уже лет через пятнадцать об этих суровых обличениях и запретах мало кто вспоминал. Началась новая эпоха. Даже в самом названии «Серебряный век», хотя и появилось оно уже после того, как эпоха завершилась, есть что-то исключительно елочное. В ахматовском «и серебряный месяц ярко над серебряным веком стыл» как будто отразились рождественская мишура и святочное мерцание этого легендарного времени. На рубеже девятнадцатого и двадцатого веков рождественская елка уже воспринималась как исключительно русский, а главное – всенародный обычай. А значит – превратилась в серьезную отрасль индустрии. Каждый Сочельник Петербург и Москву преображали елочные базары. «На Театральной площади бывало – лес. Стоят в снегу. А снег повалит – потерял дорогу! Собаки в ёлках – будто волки». У Ивана Шмелева в «Лете Господнем» – мандельштамовская рифма:

Сусальным золотом горят

В лесах рождественские ёлки,

В кустах игрушечные волки

Глазами страшными глядят…

Золото и серебро, волшебство и тайна, сентиментальные открытки и маскарадные костюмы. И целые библиотеки руководств – как весело и интересно провести елку. Оттуда же, из этого столетней давности далека, родом отечественный елочный гимн. Стихи Раисы Кудашевой «В лесу родилась ёлочка» написаны в 1903 году, музыка Леонида Бекмана – в 1905-м. Так что любимая детская песенка всегда несла в себе отпечаток Серебряного века, даже тогда, когда никто об этом не подозревал. Советские дети, распевавшие ее вокруг уже не рождественской, а новогодней елки с красной звездой, знать не знали о ее происхождении, но детское чудо Рождества в стиле модерн попадало в их жизнь контрабандой Как, впрочем, и вечный набор новогодних-рождественских ощущений сформировался тогда же, в начале прошлого века. «Конечно, запах хвои – это навеки, и мягкие иголки её – тоже. Хвоя имела право засорять паркет, она накоплялась во всё большем и большем количестве, смешиваясь со стеклом украшений, которые в конце концов тоже валились на пол, похожие на длинные слёзы…»Ностальгические воспоминания Юрия Олеши действительно уже вне времени, потому что то же самое может вспомнить представитель каждого из живущих ныне поколений…

О чем рассказывает история елки

Это всего лишь один сюжет, который складывается сам собой при чтении книги Елены Душечкиной. А еще там есть замечательные истории о том, как появились в елочном антураже Дед Мороз и Снегурочка, как елку запретила советская власть, а потом превратила из рождественской в новогоднюю. За двести лет своего присутствия в нашем быту елка-праздник пережила многое. Ее осуждали, запрещали, возвращали, боготворили. И в этой истории одной из самых светлых и объединяющих всех нас традиций просматривается некая общая закономерность. Многие из тех ценностей, которые, как нам представляется, существовали всегда, появлялись в нашем прошлом как мода или случайная причуда, как нечто чуждое и постороннее. Но главное свойство всех обычаев и обрядов – старых или новых – это способность казаться вечными. Каждый декабрь мы извлекаем из шкафов и с антресолей ящики с елочными игрушками, проверяем гирлянды – не сгорела ли какая лампочка в цепи. Покупаем новые игрушки и гирлянды. Бродим по елочным базарам в поисках совершенно особенной, только своей, не похожей на другие, елки и обязательно ее находим. Выбираем подарки для друзей и близких. И нам кажется, что так было всегда. И всегда будет.

www.1september.ru