Шанин Теодор

 

 

_copy_copy

 

С Теодором Шаниным меня познакомила Наталья Вяткина, тогда, в 1993 году, директор Программы «Трансформация гуманитарного образования в Украине» Международного фонда «Відродження». Координатором этой программы и личным представителем Джорджа Сороса был профессор Манчестерского университета Т. Шанин – личность уникальная и яркая в мировом образовании. Встречались мы в Москве в ректорском кабинете созданной им Московской высшей школы социальных и экономических наук. Очарование и насыщенность этих встреч трудно передать словами.

Вспоминается один эпизод. В один из приездов я рассказал Теодору о том, что мы сделали в Украине в рамках Открытой педагогической школы за период после нашей предыдущей встречи. При этом у меня было ощущение, что сделали мы не очень много. Неожиданно Шанин очень высоко оценил наши проекты и усилия в попытках что-то изменить в образовании, сказав, что сделано достаточно много важного. Надо знать этого человека, скупого на похвалы, чтобы понять, что я тогда почувствовал.

Когда ты выбрал в своей жизни путь в новое и неизведанное, а значит, сложное и противоречивое, встречи со специалистами такого высочайшего уровня открывают второе дыхание, ибо...

 

…НЕТ НЕВОЗМОЖНОГО. ЕСТЬ ТРУДНОЕ

(Интервью Т. Шанина «Российской газете»)

 

Состоящая из сплошных парадоксов его жизнь сложилась так, что он, родившись в одной стране, создавал другую, а за заслуги перед третьей получил награду от четвертой.… Из его биографии можно было бы составлять загадки для каких-нибудь конкурсов знатоков. Вот, например, как получилось: отец Теодора родился в России, мать – в Германии, сам он – в Польше, но при этом все они уроженцы одного города, который теперь – столица Литвы… 

 

Российская газета: Московская школа, вами придуманная и сконструированная, отметила свое десятилетие. Чего достигли и чего хотите?

Теодор Шанин: Чего достигли? Создали постдипломный университет, отработали методы интеграции британской и российской моделей образования. А хочу – чтобы эта школа осталась после меня.

РГ: Школу возглавляете 10 лет, а в России живете 15. Не жалеете о так прожитом времени, о выборе работать в России?

Шанин: Нет, не жалею. Когда перебрался в Россию, я не потерял связи с Англией. Мой нормальный график – четыре недели в России, одна в Англии. В Англии я был профессором Манчестерского университета, но мне показалось более интересным то дело, которое я делаю сейчас.

Как будто жизнь, качнувшись влево...

РГ: Вы всегда заявляли о том, что вы человек левых взглядов. Как ваше мировоззрение, ваша политическая позиция повлияли на вашу деятельность, выборы, решения?

Шанин: Когда я называю себя «левым», многие из моих русских друзей, сильно разочаровавшихся в коммунизме, вздрагивают. У них «левизна» ассоциировалась с советской практикой построения коммунизма. Но для меня социализм – это совершенно другое. Если хотите, он для меня – политическое, практическое, прикладное выражение гуманизма.

У людей должны быть возможности для развития. А главным ограничителем способности развиваться являются неравные экономические условия. У детей бедняков нет возможности учиться как надо. Человек левых взглядов выступает за то, чтобы создать условия, в которых люди смогут жить достойно. В России же так неудачно сложилось, что слово «социализм» связалось с чем-то скверным, высшим проявлением которого был сталинизм. Все то, что произошло у вас, для меня никоим образом не доказывает неправильности социализма. Наоборот, доказывает, что социализм нужен – для гуманизации власти, человеческих отношений. Я не очень вижу, где сегодня найти пример гуманизма в его полном выражении. Капиталистические страны, например США, их тоже не дают.

 

Твист под Интернационал

РГ: А вы не страдали за свою «левизну», работая в Англии, преподавая в Манчестере?

Шанин: Англия – необыкновенная страна. Вот где определенные принципы гуманизма выражены и в законодательстве, и в способах поведения.

РГ: Вы участвовали в событиях 1968 года?

Шанин: У нас забастовали студенты, они требовали представительства студентов в сенате. Ректор заявил, что это противоречит правилам: студенты не могут заседать в сенате. Студенты ответили: «Ну что ж, хорошо, тогда просим разрешения представить нашу точку зрения в сенате». Он и на это ответил «нет». И в течение следующих 15 минут получил забастовку студентов, оккупировавших университет. Тогда меньшинство преподавателей, которые считали, что студенты правы в своем поведении и своих требованиях, а ректор – нет, создали комитет защиты студентов, куда и я вошел. Ректор этого никак не ожидал и заявил, что вызовет полицию. А мы, члены комитета, известили его, что физически, своими телами, защитим студентов. Сообщили об этом старшим профессорам, старшие профессора закрылись в комнате с ректором на час, после чего ректор объявил, что он согласен на все требования студентов. Этим все и кончилось. Бастовавшие студенты вымыли окна, передали ключи охране и вышли. Вот, если хотите, траектория борьбы по-английски.

Были всякие смешные вещи. Помню, в полночь я подошел к зданию, и на входе крикнул, что я из комитета поддержки студентов, меня впустили. Несколько сот студентов лежало на полу, кто-то спал, кто-то читал, кто-то говорил. А четыре студентки танцевали твист под Интернационал. Это было смешно и красиво. А для меня это символ нашего 1968 года.

РГ: Работая и живя в России в самые, наверное, «нелевые» 90-е годы, не трудно ли было быть левым?

Шанин: Нет, не трудно. Все же видели, что человек, будучи английским профессором, вместо того, чтобы сидеть в своей хорошей стране, получать хорошую зарплату и жить комфортной жизнью – играть в гольф раз или два в неделю, подстригать розы перед домом – всё это бросает и приезжает в Россию, где не до роз и не до гольфа... Любые взгляды на таком фоне не удивляли, удивляла серьезность намерения что-то делать.

РГ: А как вы переживали и оценивали то, что происходило в России в 90-е годы как социолог, социальный аналитик, социальный критик?

Шанин: Как поиск.

 

Россия, несомненно, отдельная цивилизация

РГ: Каковы ваши самые ключевые наблюдения за российским обществом?

Шанин: Россия, несомненно, отдельная цивилизация. Здесь свои способы ведения дел и способы поведения. И нельзя просто сказать: я бы хотел из России взять то, из Европы – сё, и из этого кое-что получится. Не всегда получится! Потому что здесь, в России, все связано вместе. И это действует, конечно, не только в России, но и на территории бывшей Российской империи. А то, что империи уже нет, не меняет цивилизационной принадлежности.

РГ: Расскажите о разности мироощущений, связанных с этим.

Шанин: Скажем, отношения между родителями и детьми. Если сравнить Англию и Израиль, в Англии студенты ездят домой лишь дважды в год, на Пасху и Рождество, и то – нехотя. За две недели до этого начинают вздыхать: «Ох, как ужасно!» А я не мог забыть длинные очереди на автобус в Тель-Авив, выстраивающиеся каждую пятницу: студенты старались попасть домой к субботе. Они были вовсе не религиозны, просто счастливы тем, что побыли дома. Я спрашивал у своих английских коллег: «Почему так?» Мне говорили о последствиях индустриализации, массовом обществе, индивидуализации. А потом я прочел отчет посла Венецианской республики, датированный XVI веком. В нем говорилось, что Англия – страна ненормальных, в нормальной стране каждый человек старается, чтобы его семья оставалась около него, а его дети жили на той же улице или в его же доме. Англичане же всеми силами выталкивают своих детей из семьи в очень раннем возрасте. Так что оказалось, что этой особенности не менее 400 лет. И ни при чем тут индустриальная революция. Просто другой способ жизни.

В России же меня потрясло, насколько родители считают своей обязанностью заниматься детьми, когда они уже совсем не дети. Я только здесь видел, как родители загоняют себя черт-те куда, чтобы ребенок получил какое-то дополнительное образование, а от ребенка при этом не ожидалось ничего. 14-летние дети богатых англичан выходят разносить газеты, зарабатывают на карманные расходы. Среди моих российских друзей этого нет ни в одной семье. Взаимных обязательств нет, есть только обязательства родителей перед детьми. Можно сказать «это портит детей», а можно, наоборот, назвать это на удивление трогательным и ответственным отношением к детям. Просто в России иной способ жизни. И его нельзя изменить, дернув за одну ниточку. Системы всегда меняются медленно. Быстро ничего не получается, получится чехарда.

РГ: Возможна модернизация?

Шанин: Практически все теории модернизации рассчитаны на быстрое изменение. Одно поколение – и все. Но если речь идет о цивилизации, то эти глубочайшие изменения происходят на протяжении жизни многих поколений. Очень многое зависит от образования.

 

Закон Шанина

РГ: Все-таки, наверное, удача школы зависит от масштаба вашей личности. Я не просто делаю комплимент, который, наверное, для вас не так важен...

Шанин: Комплименты всегда важны. Женщина еще иногда без комплиментов выдерживает. А мужчина – никогда.

РГ: (Отсмеявшись. – Прим. авт.) Личность может перевернуть мир?

Шанин: Это довольно тяжело. Ты можешь повлиять в какой-то мере, но ты знаешь, что и на тебя влияют. И диктуют определенные формы поведения. Иногда удается прорваться и продиктовать свое. Но это всегда довольно серьезная борьба. Я написал когда-то «Законы Московской школы» в духе законов Паркинсона – как надо вести себя для того, чтобы создался новый университет. Его последний пункт – невозможного нет, есть только трудное. После 1968-го стало ясно, что многое не получается. И в школе у нас многое не получилось.

РГ: Какова миссия школы в социологическом смысле слова?

Шанин: Школа – это, если хотите, экспериментальная площадка для тех, кто здесь работает и нащупывает, что можно позитивного сделать в образовании, приближая его к лучшему западному опыту.

Ты учишь других людей методам, которые знаешь. Они это принимают – частично. Но, что интересно, почти все наши студенты считают себя очень счастливыми. Это видно и из анкет, и из разговоров. Есть у них чувство, что им что-то дали. Но не знания, а скорее возможность смотреть на знания. Возможность быть самими собой. И развили в них настрой быть независимыми.

РГ: Как-то познакомилась с вашей выпускницей, оставившей хорошую работу в Москве и уехавшей в Псков, потому что он ей показался городом больших возможностей, чем столица. Ваши выпускники – люди нетривиального действия?

Шанин: Во всяком случае доля людей нетривиального действия у нас выше, чем в других схожих институтах. Мы требуем от них меньше заучивать, больше – думать. Когда я задумал школу, заехал в МГУ на факультет социологии к четверокурсникам (в Манчестере им по возрасту и этапу университетской программы примерно соответствовал наш второй курс) и провел грубый анализ, задав два вопроса: сколько времени вы проводите в аудиториях и сколько – в библиотеке? Выяснилось, что в аудиториях – в два с половиной раза больше, чем ребята в Манчестере, а в библиотеке – в четыре раза меньше. Эта разница в разы свидетельствовала не об индивидуальном стиле преподавателя, а о фундаментальном различии в организации учебного процесса. Мы поэтому с самого начала сместили акцент – много самостоятельной аналитической и письменной работы, много неформального личного общения с преподавателями, отношение как к молодым ученым, а не как к младшеклассникам-переросткам. Студенты взрослеют быстрее, когда к ним относишься, как к взрослым.

РГ: Почему вы всем этим занимаетесь?

Шанин: У меня чувство, что возможность кардинальных изменений в людях проиграна в России в том поколении, к которому я принадлежу. В следующем – тоже. В этих условиях следует сфокусироваться на дальнейшем поколении. А для этого у нас есть в основном один инструмент – высшее образование.

(Я бы сказал шире – всё образование. Думаю, что Теодор Шанин, с которым мы не раз обсуждали проблемы образования, согласился бы со мной – С. Ветров.)

 

Недавно английская королева наградила профессора Шанина высшей наградой Британии – орденом Британской империи.

Формулировка королевского указа может кому-то показаться удивительной: «За заслуги в развитии российского высшего образования». Заслуги, выходит, перед Россией, а награждает Британия?

Шанину этот парадокс чрезвычайно нравится не только потому, что он стал кавалером ордена, а своей особой логикой.

– Для меня как социолога это необыкновенно интересно, – говорит он. – Ведь в мире, который все более становится националистическим, а часто и расистским, если ты что-то сделал для моей нации – это хорошо, за это тебя стоит наградить, а если ты это сделал для других – пусть они и награждают. Но есть логика цивилизации. И вот подтверждение, что Англия – цивилизованная страна. Меня наградили не за то, что я сделал что-то хорошее для Англии. Нет, за то, что я, британский гражданин, сделал что-то хорошее. Показали, что я гражданин цивилизованной страны, сказав мне лично: «Хорошо работаете, Теодор».

 

Шанин рассказал, что лет сорок назад он определил для себя фундаментальные принципы в отношении к миру. А недавно пересматривал их и понял, что ему нечего ни добавить, ни изменить.

– Тогда я поставил себе вопрос: есть ли вещи, которые являются для меня абсолютными ценностями? Продумывая это, я начал с десяти заповедей. И пришел к тому, что, собственно говоря, ни одна из них не абсолютная ценность для меня. Они являются ценностями, но не абсолютными. Скажем, «не укради». Я был замешан в воровстве в детстве, когда в ссылке помогал ребятам сбывать краденый хлеб, чтобы прокормить семью. И мне не стыдно. Так что я держусь этой заповеди: мне доверяют, и не зря, огромные суммы. Я не отступаю и от других заповедей, но они не абсолютны для меня. Что же тогда? И так я нашел две абсолютные ценности, которые остаются для меня таковыми и по сей день.

Одна из них, вторая: быть добрым другом друзьям. Дружба как абсолютная, а не переменная ценность. А первая... Ее точно описывают слова из книги про Маккавеев, которую я читал в детстве: «И ты не согнешь колен перед человеком и перед Богом, потому что рабами мы были в земле Египетской». Очень глубокие слова, если вдуматься. Их говорят люди, бесконечно преданные Богу, но получается: одно дело – абсолютная преданность, а другое – не согнуть колени. Это необыкновенно драматический взгляд на действительность. И я его принимаю. Для меня важно, что я в жизни не согнул колен перед человеком или Богом.

 

http://www.msses.ru/about/shanin/index.php

http://www.polit.ru/article/2011/05/13/shanin

http://www.polit.ru/article/2010/10/29/shanin_80