Соловейчик Симон Львович

 

_copy_copy_copy_copy_copy_copy_copy_copy_copy_copy_copy

 

Одно из важных определяющих качеств великого человека – простота. У Симона Львовича Соловейчика оно дополнялось ещё одним – мудростью. Мудрая простота, когда вдруг сложные и запутанные явления становятся понятными. Соловейчик обладал удивительной способностью называть вещи своими именами. Так писал Пушкин. Наверное, именно Симон Львович лучше всех из современных педагогов понимал про школу, ребёнка и учителя. В его статьях и книгах ответы на большинство вопросов, над которыми ломают головы нынешние педагоги и управленцы. А всего лишь  надо протянуть руку и раскрыть книгу…

Знакомство наше состоялось на учредительном съезде Творческого союза учителей СССР в 1989 году. Сидели как-то в перерыве съезда на лавочке, о чём-то говорили и вдруг в контексте беседы Симон Львович сказал: «А вот и не надо никого переделывать. Ищите себе подобных. И живите, и работайте с ними». Более двадцати лет прошло. Чем и занимаюсь – ищу себе подобных. Так одна фраза может отформатировать весь процесс жизни…

Потом было несколько встреч: в редакции «Нового времени», на чтениях памяти В. Ф. Матвеева (в перерыве чтений зашли с ним в пирожковую, что недалеко от ЦУМа. «Я вот не понимаю футбол… Бегают беспорядочно по полю… А вот классическую музыку люблю – понимаю развитие мелодии. Наверное, главное – видеть и понимать развитие чего либо…» Хороши были пирожки с горячим чаем!), в издательстве «Первого сентября»…

А теперь на ежегодных Соловейчиковских чтениях.  

 

 

СИМОН СОЛОВЕЙЧИК

 

Слово «учитель», как и все слова, многозначно и многослойно.

– Потише, вон училка идет.

– Ты что, слишком молоденькая!

– Теперь знаешь каких молоденьких присылают?

Этот разговор пятиклашек перед 1 сентября. Оба нарядны и несут по цветку, как положено. Но – «училка». Что ж. Они переросли страх перед учителем и не доросли до уважения к нему. Может быть, только в 17, а то и в 40, а то и в 70 выучиваемся мы произносить слово «учитель» так, чтобы сердце переворачивалось и голос дрожал.

 

* * *

 

Выражение «рядовой писатель» странно: рядовой писатель в общем-то писатель. «Рядовой учитель» – тоже не очень законное сочетание слов: учитель не может не быть рядовым, в противном случае он не учитель. Все учителя воспитывают одинаково ценных детей, в этом смысле ценность учителей одинакова и все они – рядовые. Больной может пойти в центральную поликлинику, к профессорам, едет в большой город. Ученику «некуда податься»: он полностью в руках случайно доставшегося ему учителя. Это обстоятельство поднимает ответственность учителя до невероятной степени. Учитель – профессия для людей с мужественной совестью, «Стал бы этот мальчик великим ученым, если бы он попал в другие руки?» – размышление, которое может лишить сна и покоя честного человека. Странная профессия: подавая заявление в педагогический институт, 17-летний юноша фактически берет на себя обязательство стать идеальным человеком, хотя бы для будущих его учеников…

Для учеников он – единственный, и они не должны страдать оттого, что игра статистики дала им не лучшего учителя.

Учителю – да простят эту кощунственную мысль – учителю приходится играть роль прекрасного человека. Эта однажды принятая на себя роль исполняется годами и постепенно перестает быть только «ролью» – становится сущностью характера. Обыкновенный человек превращается в необыкновенного – в учителя. Человека делает учителем не пединститут, а многолетнее общение с детьми, для которых он – ежели честен – обязан быть лучшим человеком на земле. Ему просто некуда деться, ему профессионально необходимо становиться прекрасным человеком…

Мы все замечаем рост ученика, но кто заметит этот трудный, мучительный и невероятно важный для общества рост учителя? Да и как его заметить?

Учитель не делает карьеры. Он приходит в школу учителем, и хоронят его в том же звании, разве что прибавляя слово «пенсионер». Это артист – но его слушатели и зрители не аплодируют ему. Это скульптор – но его работ никто не видит. Это врач – но пациенты очень редко благодарят его за лечение и в общем-то не хотят лечиться. Это отец и мать – но он не получает причитающейся каждому отцу доли сыновней любви. Где же взять ему сил для каждодневного вдохновения? Только в самом себе, только в сознании величия своего дела. И только в поддержке всего общества, в уважении общества к нему, учителю. Будни захлестывают учителя – план, журнал, отметки, родители, директор, инспектор, мелкие разговоры в учительской, а ему надо все это оставить у порога и войти к детям с возвышенно настроенной душой.

В любом пединституте вам расскажут серию анекдотических, но правдивых историй про первый урок. О том, как практикант, бывший летчик, от волнения не мог произнести и слова и как девочка с первой парты снисходительно подала ему стакан воды, но он и стакана не мог удержать в дрожащих руках.

Потом, со временем, этот страх проходит, и довольно быстро. Бывает, вместе с ним уходит и волнение – так в учителе умирает учитель и рождается нечто столь же уродливое, как слово, которое придумано для обозначения этого «нечто» – «урокодатель». Если бы меня попросили составить самую короткую характеристику хорошего учителя, я бы сказал: «Он преподает не первый десяток лет, но волнуется перед каждым уроком».

Тот, кто сам не преподавал в школе, и представить себе не может, как это тяжело – 45 минут урока! Когда слышишь про учителя, у которого 28–30 часов в неделю, содрогаешься. Не хотел бы я быть на его месте. Всем хорошо знакомо ожидание звонка за партой, но как подчас ждет последнего урока человек, навечно вызванный к доске!

Сейчас много говорят о техническом мастерстве учителя, о том, что у него должен быть поставлен голос, отработан жест, определены интонации. Но еще важнее… как бы это сказать? – нравственная выучка и тренировка учителя.

Пианист в день концерта, бывает, не ест, почти не разговаривает – сосредотачивается, потом он переодевается во фрак…Хирург перед операцией долго моет руки – собирается с силами и духом. У педагога нет и этих спасительных коротких процедур – он должен быть готов к уроку со звонком. Ему нельзя даже подгримироваться, ибо все его зрители – в первом ряду партера. Он входит в свет сорока маленьких двойных прожекторов мгновенно – и лучи детских глаз бьют его насквозь. Иные многоопытные учителя спасаются тем, что держат своих учеников в постоянном страхе, чтобы их глаза не видели учителя.

 

* * *

 

Где ждать покоя среди этих постоянных забот и при том, что учителю отказано даже в праве иметь озабоченный вид? Сколько я знал хороших учителей – все они были спокойными, неторопливыми. Казалось, урок и общение с детьми не составляют для них труда (вот высшее мастерство!). Такой учитель воспитывает одним своим появлением перед учениками, тембром голоса, культурой речи, одухотворенным взглядом. Говорят о «сверхзадаче» актера. Но вот кто постоянно живет в мире сверх и сверхзадач – учитель! Он рассказывает о деталях анатомии беспозвоночных или о тригонометрической функции, ему нужно, чтобы дети запомнили эти детали и формулы, но еще больше нужно ему, чтобы, выучив все, что положено, его дети стали людьми… В нынешней школе не может быть естественных и гуманитарных циклов, в школе все предметы – гуманитарные, гуманизирующие, одухотворяющие, иначе грош им цена. Летом московские стенды оклеиваются зазывными листками репетиторов. Некоторые дерзко пишут: «Гарантированная подготовка в вуз». Это не обман: есть репетиторы, которые действительно могут гарантировать четыре или даже пять баллов на вступительном экзамене – эти искусные люди за несколько месяцев способны прилично натаскать самого тупого ученика. Но у школы другая задача.

Школа должна учить, развивать, одухотворять, вкладывать смысл в каждую начинающуюся жизнь, озарять ее высоким светом. «Жажда денег, неверие в добро, отсутствие нравственных правил, презрение к мысли… равнодушие к общественному благу, снисходительность к нарушению законов чести… – вот враги воспитания, с которым оно призвано бороться». Это – Ушинский, и емкое многоточие тоже принадлежит ему. Ни за что не понять, как это возможно: человек восемь, ну пусть хотя бы пять лет ходил в школу, общался с каким-то учителем, и после этого пятилетнего общения он способен взять в руки нож, убивать, хулиганить… Нет ничего легче, чем обвинить школу в «недоработке», эта легкость рождает протест, и вот мы говорим, что нельзя во всем винить школу, что есть еще семья, улица, двор и т.п. Но и после всех объяснений наших уважаемых социологов чувствуешь себя тем темным крестьянином былых времен, который, терпеливо выслушав объяснения про устройство трактора, спрашивал: «А как же в него лошадь запрягают?» И как же все-таки возможно, чтобы учитель пять–восемь лет общался с учеником и чтобы это общение прошло бесследно?

Но… стоп. Учителя критиковать так легко, так безопасно, что не стоит злоупотреблять этим занятием.

 

* * *

 

В истории русской школы бывали периоды, когда общественное мнение вдруг с особым интересом обращалось к школе и вообще – к проблемам воспитания. Такой повышенный интерес явственно обозначается и в наши дни. Слово учителя должно звучать весомо, но для этого он в глазах всех людей должен быть Учителем, а не «училкой».

…Пусть всем нашим детям всегда достаются лучшие учителя…

 

 

Соловейчик Симон Львович

(1 октября 1930 года – 18 октября 1996 года)

 

Писатель, журналист, педагог, создатель и главный редактор педагогической газеты «Первое сентября» и предметных приложений к ней, драматург, сценарист.

 

Родился в городе Симферополе. Среднюю школу закончил в Москве в 1946 году. В годы войны два года провел на Урале в эвакуации. В 1953 году закончил филологический факультет МГУ. Преподавал русский язык и литературу в библиотечном техникуме города Зубцова. Тогда же начал печататься в центральной прессе. По возвращении в Москву работал в газете «Строитель стадиона», потом «Знамя строителя». С 1958 года корреспондент журнала «Пионер». С 1960 года – спецкор «Комсомольской правды».

 

Автор большого количества публикаций о воспитании, педагогах-новаторах, о семейном воспитании, о строителях и стройках, о музыке и выдающихся музыкантах, о проблемах школы. Печатался в журналах «Новый мир», «Юность», «Огонек», в еженедельнике «Неделя», в «Литературной газете», в «Комсомольской правде», в «Правде», в «Известиях» и других. Симон Соловейчик давал ежедневные репортажи с конкурса им. Чайковского, вел передачи на радиостанции «Маяк» под названием «Я купил пластинку», в разное время вел на центральном телевидении ежедневные передачи «Час ученичества» и «Педагогика для всех». Член Союза журналистов с 1965 года и член Союза писателей с 1972 года.

 

На протяжении нескольких десятилетий многие публикации Симона Соловейчика становились событием общественной жизни. «Балованные дети» – одна из таких известных его статей появилась  в еженедельнике «Неделя» в начале семидесятых и произвела эффект разорвавшейся бомбы. Это была чуть ли не первая открытая проповедь свободного воспитания, определившая профессиональную и жизненную позицию Симона Львовича на долгие годы.

 

В 70-е годы Симон Соловейчик решается на смелый шаг – уходит из всех газет и работает дома. Именно тогда были написаны и «Час ученичества», «Учение с увлечением», «Педагогика для всех», «Сухомлинский о воспитании» и другие книги.

 

Он так же является автором знаменитой пьесы об учителях «Печальный однолюб» и других пьес. Автор сценария к игровому фильму «Ватага семь ветров» (сериал), к документальным фильмам «Час ученичества» и «Вечно учитель».

 

В 1985-1988 года – специальный корреспондент «Учительской газеты», которой в то время руководил Владимир Матвеев. Это были золотые годы педагогической журналистики, вершиной которой явился манифест «Педагогика сотрудничества», созданный в 1986 году педагогами-новаторами под руководством Симона Соловейчика.

 

В 1988 году после фактического разгрома матвеевской команды в «Учительской газете» Симон Соловейчик становится обозревателем-колумнистом еженедельника «Новое время» и за несколько лет побывал в школах разных стран. Так родилась серий публикаций «Я учусь в американской, французской, японской, аргентинской и так далее… школе».

 

С 1992 года начинается новая эра в жизни Симона Львовича. Он создает газету «Первое сентября», которая за последующие десять лет перерастает в Издательский дом: 22 еженедельные газеты, большие тиражи книг для учителей, чтения, конференции, через которые собственно и реализуются идеи манифеста  «Педагогика сотрудничества» (1986).

 

В эти же годы в своей газете он открывает новый жанр педагогический проповеди – разговора с детьми о высоких смыслах и ценностях жизни. В основу проповедей были положены строки стихотворений А.С. Пушкина. Именно поэтому они получили название «Пушкинские проповеди».

 

В газете же «Первое сентября» Симон Соловейчик публикует итоговую книгу своей жизни, которую так и назвал «Последняя книга». Это не биография жизни, а биография мысли, история прозрений, открытий и пониманий.

 

После ухода из жизни статьи Соловейчика, написанные им с 1992 года по 1996 год для своей газеты, вышли отдельной книгой «Воспитание школы». Так же отдельными изданиями вышли «Пушкинские проповеди», «Последняя книга» и «Непрописные истины воспитания» – избранные статьи Симона Соловейчика о педагогике, написанные им в 70-е–80-е годы прошлого века.